До Коперника, — продолжал Коникос, — это было самое серьезное и самое авторитетное сочинение по астрономии. Европейцы узнали его в арабском переводе, и нод этим араб­ским названием «Альмагест» оно и стало известно. Именно там и изложена геоцентрическая теория Птолемея. Настоящее заглавие этого сочинения — «Великое построение математи­ческое». Оно несомненно заслуживает такого названия, ибо долгое время служило на пользу людям.

Но ведь это же было неверно, — сказал Илюша, — раз оп считал, что в центре пашей системы находится Земля, а пе Солнце? Мне вспоминается, что у Ломоносова есть даже сти­хи по этому поводу...

Какие такие стихи? — спросил Гадпкс.

Постой-ка, сейчас вспомню, — отвечал мальчик. — An... вот как:

Случились вместе два астронома в пиру

И спорили весьма между собой в жару.

Один твердил: Земля, вертясь, круг Солнца ходит;

Другой — что Солнце все с собой планеты водит.

О "Хин Коперник был, другой слыл Птолемей.

Тут повар спор решил усмешкою своей.

Хозяин спрашивал: «Ты звезд теченье знаешь?

Скажи, как ты о сем сомненье рассуждаешь?»

Оп дал такой ответ: «Что в том Коперник прав,

Я правду докажу, на Солнце не бывав.

Кто видел простака из поваров такого,

Который бы вертел очаг кругом жаркого!»

Возможно, это и так, — отвечал Асимптотос, — в том смысле, что с физической точки зрения естественней считать центром системы Солнце, а все-таки службу «Альмагест» со­служил немалую. И без него было бы не так-то просто построить современную систему. Но система «Альмагеста» уже тем нехороша, что она чересчур сложна. Планета двигалась у Птолемея вокруг Земли пе просто по кругу, а по некоторо­му небольшому кругу, а центр этого круга, в свою очередь, катился по другому, большому кругу, в центре которого на­ходилась Земля. Круги вертелись в разные стороны, да еще с переменной скоростью. Если составить карту звездного неба и нарисовать на ней путь движения какой-нибудь планеты па фоне неподвижных звезд («планета» ведь и значит «блуж­дающая звезда»), то окажется, что он представляет собой кривую, которая образует петли. Планета двигается в опреде­ленном направлении, затем начинает опускаться, потом как бы идет назад, в «обратном направлении», снова поворачивает и, описав таким образом петлю, вновь начинает двигаться в том же примерно направлении, с которого мы начали.

Можно сказать еще, — добавил Коникос, — что грече­ским ученым казалось, что все планетные движения можно объяснить равномерными движениями по кругам. Но это не удавалось. Поэтому и была создана система Птолемея, то есть сложная система кругов (так называемых эпициклов и дефе­рентов), которая имела в виду воссоздать теоретически эти петли планетных движений, что ей и удалось. Это придумал Аполлоний Пергейский, наш великий покровитель. Однако даже и эта сложная система не всегда давала правильные решения при отыскании места планеты на небе в тот или иной момент, и приходилось иногда вводить еще и третий круг. Рассказывают, что король Кастилии Альфонс Мудрый (XIII век нашей эры), твердо веривший, что еврейский бог некогда из ничего «сотворил» мир в шесть дней, ознакомив­шись с системой Птолемея, воскликнул: «Если бы я присут­ствовал при сотворении мира, я бы посоветовал господу богу устроить его как-нибудь попроще!» Александрийские астро­номы, впрочем, не задавались целью определить, как дви­гаются планеты в трехмерном пространстве. Эта мысль нрп- шла людям в голову много позже. Александрийцы были до­вольны и тем, что с календарем у них на небесном своде выходит все правильно. Коперник, однако, подошел ко всей задаче с точки зрения пространственной. И тогда ему не так уж было трудно объяснить, что на самом деле планета ника­ких Птолемеевых петель не описывает, а мы их видим потому, что смотрим на планету из различных точек в мировом про­странстве. Если же смотреть на планету не с Земли, а с Солн­ца, то никаких петель мы не заметим.